Мы скоро вернёмся. Я знаю, Я верю.
И время такое придёт;
Останутся грусть и разлука за дверью,
А в дом только радость войдёт.
И как-нибудь вечером вместе с тобою,
К плечу прижимаясь плечом,
Мы сядем и письма, как летопись боя,
Как хронику чувств, перечтём.
Недавно по телевизору показали фильм о
войне. На экране не раздавалось ни взрывов снарядов, ни свиста пуль, ни
гула самолётов, не пылали подорвавшиеся на минах танки, не освещала
сигнальная ракета ночного неба - не было никаких военных сцен. Но это
был фильм о войне: о разлуке, утратах, гибели людей. «Привет с фронта» -
так называется этот кинофильм, снятый по повести В.Кондратьева.
Медсестре Нине в госпиталь приходят письма от Юры Ведерникова, который
лежал в этом госпитале на лечении, был выписан и отправлен на фронт. Вот
из этих писем и узнаём мы о войне, о сражениях, о погибших в бою
товарищах Юры. Но не военные сводки наполняют письма совсем молодого
лейтенанта, уже имеющего медаль «За отвагу». В этих письмах мы читаем о
планах юноши учиться на историческом факультете, о его любимых книгах,
о любимой опере «Евгений Онегин», на которую Юра мечтает после войны
пойти с медсестрой Ниной в Большой театр... Эти письма о любви к
девушке, о любви к музыке, цветам, о любви к жизни... И эти письма о
войне, которая разрушила все планы, все надежды, погубила жизни и
молодых, и старых. Такое щемящее чувство безвозвратно утраченного,
разрушенного, непоправимого вызвал этот фильм, столько невысказанной
боли увидела я на лицах героев киноповести... Этот фильм - приговор
войне, её осуждение, осуждение той жестокости и того общечеловеческого
горя, которое несёт война.
И время такое придёт;
Останутся грусть и разлука за дверью,
А в дом только радость войдёт.
И как-нибудь вечером вместе с тобою,
К плечу прижимаясь плечом,
Мы сядем и письма, как летопись боя,
Как хронику чувств, перечтём.
И.Уткин. 1942 г.
Посмотрите этот фильм, прочитайте повесть В.Кондратьева «Привет с фронта».
...«Теперь мы живем в лесу, а перед нами цветущий луг. Я высовываю нос из окопа и жадно вдыхаю его запахи. Даже странно, что такая красота — это поле боя, что в пятистах метрах от нас немцы. Недалеко от наших позиций я вижу большой красный цветок. Я не знаю, как он называется, но он очень красив, и мне хочется сорвать его для... Вас. Я знаю, он завянет, засохнет, пока дойдет до Москвы, а может, его выбросит из конверта военная цензура — скажет, вот сантименты, но я вес равно сорву его. Правда, это не так просто. На этот луг не то что выйти нельзя, нельзя даже высунуть голову из окопа — сразу несколько пуль впиваются в бруствер. Но это днем, а ночью можно будет сползать. Только найду я его ночью или нет, не знаю. Постараюсь...»
Сейчас я совершенно не помню внешность Юры Ведерникова, приславшего мне это письмо. Плохо представляла я его и тогда, в мае сорок третьего, когда совсем неожиданно получила от него первое послание, поразившее меня обращением на «вы» и довольно связным изложением своих мыслей.
...«Теперь мы живем в лесу, а перед нами цветущий луг. Я высовываю нос из окопа и жадно вдыхаю его запахи. Даже странно, что такая красота — это поле боя, что в пятистах метрах от нас немцы. Недалеко от наших позиций я вижу большой красный цветок. Я не знаю, как он называется, но он очень красив, и мне хочется сорвать его для... Вас. Я знаю, он завянет, засохнет, пока дойдет до Москвы, а может, его выбросит из конверта военная цензура — скажет, вот сантименты, но я вес равно сорву его. Правда, это не так просто. На этот луг не то что выйти нельзя, нельзя даже высунуть голову из окопа — сразу несколько пуль впиваются в бруствер. Но это днем, а ночью можно будет сползать. Только найду я его ночью или нет, не знаю. Постараюсь...»
Сейчас я совершенно не помню внешность Юры Ведерникова, приславшего мне это письмо. Плохо представляла я его и тогда, в мае сорок третьего, когда совсем неожиданно получила от него первое послание, поразившее меня обращением на «вы» и довольно связным изложением своих мыслей.
Комментариев нет:
Отправить комментарий