«О вождь несчастливый!... Суров был жребий твой»

Одним из первых, кто во весь голос заговорил об истинной роли Барклая-де-Толли в разгроме Наполеона, был Пушкин. Не стоит забывать, что Александр Сергеевич был не только гениальным поэтом, но и весьма талантливым ученым-историков. Судя по всему, мнение о роли Барклая в прошедшей войне у поэта сформировалось к концу 20-х годов. Любопытно, что в десятой главе «Евгения Онегина», говоря о прошедшей войне, он называет Барклая, но не упоминает Кутузова:

Гроза двенадцатого года
Настала – кто тут нам помог?
Остервенение народа,
Барклай, зима иль русский Бог?

Затем появляется его знаменитое стихотворение «Полководец», посвященное портрету Барклая-де-Толли кисти Джорджа Доу, увиденному поэтом в Военной галерее Зимнего дворца. Известно несколько вариантов стихотворения, так как по соображениям цензуры Пушкин вынужден был в первых публикациях сделать несколько существенных купюр. Отдельные изменения есть и в авторских рукописных текстах.

В стихотворении поэт сразу же заявляет, что среди сотен генералов, чьи портреты украшают галерею, его заинтересовал только Барклай. Затем в стихотворении следует текст, воспринятый в обществе весьма неоднозначно. Приведу его практически полностью, чтобы показать, как глубоко прочувствовал поэт и роль Барклая в войне, и его личную драму:

О вождь несчастливый!... Суров был жребий твой:
Всё в жертву ты принес земле тебе чужой.
Непроницаемый для взгляда черни дикой,
В молчаньи шел один ты с мыслию великой,
И в имени твоем звук чуждый невзлюбя,
Своими криками преследуя тебя,
Народ, таинственно спасаемый тобою,
Ругался над твоей священной сединою.
И тот, чей острый ум тебя и постигал,
В угоду им тебя лукаво порицал...
И долго, укреплен могущим убежденьем,
Ты был неколебим пред общим заблужденьем;
И на полу-пути был должен наконец
Безмолвно уступить и лавровый венец,
И власть, и замысел, обдуманный глубоко, -
И в полковых рядах сокрыться одиноко.
Там, устарелый вождь! как ратник молодой,
Свинца веселый свист заслышавший впервой,
Бросался ты в огонь, ища желанной смерти, -
Вотще! Преемник твой стяжал успех сокрытый
В главе твоей. – А ты непризнанный, забытый
Виновник торжества почил – и в смертный час
С презреньем, может быть, воспоминал о нас.

Мнение о стихотворении разделило общество. Многие встретили «Полководца» с восторгом. Но далеко не все. Видимо, поэт не ожидал, что на него посыпется вал обвинений в принижении роли Кутузова. Особенно рьяно претензии к Пушкину предъявляли родственники Михаила Илларионовича. Любопытно, что и среди них не было единства. Дочь Кутузова Елизавета Хитрово осталась почитательницей поэта и даже предупредила его, что Л.И. Голенищев-Кутузов направил возражения в цензурный комитет и готовит к изданию разгромную брошюру о стихотворении «Полководец».

В конце 1836 года брошюра вышла из печати. Практически с первых строк в ней звучали обвинения в адрес поэта: «В Полководце … некоторые мысли и стихи до знаменитого полководца относящиеся, совершенно противны известной истине, противны его собственным словам, его отличительным свойствам; состоят из вымыслов, преувеличений, ни мало не нужных, когда дело идет о человеке, которого деяния принадлежат истории». Затем следовал подробный разбор «вымыслов и преувеличений».

У автора брошюры нашлось немало сторонников, он даже записал в дневнике: «Мои замечания Пушкину всё время являются предметом разговора общества; все находят их вне сравнений с произведениями подобного рода и не упускают случая наперерыв расхваливать их».

Пушкин был вынужден оправдываться, опубликовав в «Современнике» специальную статью, в которой писал: «Это стихотворение заключает в себе несколько грустных размышлений о заслуженном полководце, который в великий 1812 год прошел первую половину поприща, и взял на свою долю все невзгоды отступления, всю ответственность за неизбежные уроны, предоставя своему бессмертному преемнику славу отпора, побед и полного торжества. Я не мог подумать, чтобы тут можно было увидеть намерение оскорбить чувство народной гордости и старание унизить священную славу Кутузова; однако ж меня в том обвинили.

Неужели должны мы быть неблагодарны к заслугам Барклая-де-Толли, потому что Кутузов велик? Ужели после двадцатипятилетнего безмолвия поэзии не позволено произнести его имени с участием и умилением? ...Его отступление, которое ныне является ясным и необходимым действием, казалось вовсе не таковым; не только роптал народ ожесточенный и негодующий, но даже опытные воины горько упрекали его и почти в глаза называли изменником. Барклай, не внушающий доверенности войску ему подвластному, окруженный враждою, язвимый злоречием, но убежденный в самого себя, молча идущий к сокровенной цели и уступающий власть, не успев оправдать себя перед глазами России, останется навсегда в истории высоко поэтическим лицом».

Кстати, Пушкин отнюдь не противопоставлял полководцев друг другу, у него не мало стихов, в которых он восторженно говорит о Кутузове, в том числе отмечая, что Михаил Илларионович «облечен был в народную доверенность». В разгар полемики, в 1836 году, в стихотворении «Художнику» он еще раз четко обозначил свою позицию, лаконично заявив: «Здесь зачинатель Барклай, а здесь совершитель Кутузов», подчеркнув, что победа в войне достигнута их общими усилиями.

Пушкин своим стихотворением не только решительно поднял голос в защиту недооцененного современниками полководца, по сути, он вывел его имя из забвения и заставил общество по-новому взглянуть на его роль и его свершения.

Время все расставило по своим местам, вернув М.Б. Барклаю-де-Толли заслуженную славу. В Петербурге, Риге, Смоленске, Черняховске, Тарту, на Бородинское поле установлены памятники полководцу, издаются и переиздаются посвященные ему книги. Тем, кто заинтересуется его судьбой, рекомендую весьма интересную книгу А.Г. Тартаковского «Неразгаданный Барклай».