«Вновь не должно это всё повториться!»

«Дорога Жизни» - это единственный путь, соединявший осажденный Ленинград с Большой землей. В дни жестокой блокады по Дороге Жизни Ленинград снабжался продовольствием, топливом и боеприпасами. По ней вывозили раненых, больных ленинградцев и привозили пополнение сражающимся войскам.


«Цветок жизни» - бетонный памятник возвышается на высоком берегу небольшой речки Лубьи. Он поставлен здесь в память о юных ленинградцах, погибших в блокадном Ленинграде.
 10-летняя девочка Таня Савичева вела дневник. Этот дневник был свидетелем на Нюрнбергском процессе, где судили фашистов. В дневнике маленькая девочка записывала страшные даты — даты смерти тети, брата, бабушки, всех родственников. И вот последняя страница: «Мама умерла 13 мая в 7:30 часов утра 1942 года. Савичевы умерли. Умерли все. Осталась одна Таня». Таню вывезли из Ленинграда по дороге жизни, но спасти её не удалось. Таня умерла уже в эвакуации, под Нижним Новгородом, в июле 1944 года. Она смогла пережить блокаду, но не смогла выжить... Тане посвящены стихи, памятники, о ней сложены песни, её именем в 1971 году названа одна из малых планет Солнечной системы, № 2127. В 1968 году он увековечен в камне на третьем километре Дороги Жизни, является составной частью мемориального комплекса "Цветок Жизни", созданного по проекту А.Д. Левенкова и П.И. Мельникова, и посвящен всем детям, погибшим в блокадном кольце.
Этот дневник на процессе Нюрнбергском
Был документом страшным и веским,
Плакали люди, строчки читая,
Плакали люди, фашизм проклиная.
Танин дневник — это боль Ленинграда,
Но прочитать его каждому надо.
Словно кричит за страницей страница:
«Вновь не должно это всё повториться!»
И. Малышев
Будьте бдительными люди,
Люди, вдумайтесь в дневник,
Он звучит сильней орудий,
Тот безмолвный, детский крик".
С. Смирнов

Ленинградские дети

По страницам «Блокадной книги»
«— Я выхожу со двора своего, рядом с Генеральным штабом, и вижу — около калитки, совсем прижавшись, сидит мальчик. Мне показалось, что ему лет шесть. Я спрашиваю: „Что ты здесь делаешь?“ Он говорит: „А я пришел сюда умирать“. — „Умирать? Ты смотри, какой ты, — раз ты смог сюда прийти, ты не умираешь! И где ты живешь?“ — „Я живу на Мойке. У нас очень темный двор и квартира очень темная. А здесь вон как светло. (Это на Дворцовой площади.) Я пришел сюда умирать“. Ну, я со своими девочками взяла его к себе в архив. Мы его напоили теплой водой, какие-то корочки ему дали. И клею столярного, вот этого самого. И он нам сказал: „Если я останусь жив, я всегда буду есть этот клей“.

— А сколько же ему было лет?

— Мне казалось, что ему лет шесть. А ему оказалось одиннадцать. Я его спросила: «Ну почему ты пришел сюда? У тебя никого не осталось?» Он сказал: «А разве ты не понимаешь? Если бы у меня кто-нибудь остался, я не пришел бы. Папа на фронте, мама умерла, лежит. Сестренка умерла». Ну, я отвела его в детскую комнату и сказала его адрес (он знал свой адрес), они туда пошли. А больше я о нем ничего не знаю». (Из рассказа Л. А. Мандрыкиной.)

«Кончилось детство...»

«По страницам Блокадной книги»

Все это я пишу 5-го утром. Теперь расскажу происшествия за сегодняшнюю ночь. За ночь было около 8 тревог. Тревоги крайне жуткие. Несколько раз бомба так сильно свистела, что я думал, что она упадет в школу. Ровно в 1 час ночи я сменил Финкельштейна на вышке. Было «бестревожно»! Первые полчаса прошли спокойно. Затем неожиданно тишину прорезал какой-то свист, потом еще… еще… Вспышка, грохот — вспышка, грохот. Я вскочил со стола, на котором сидел, и боязливо выглянул из вышки в окно. С десяток зажигательных бомб коптились на школьном дворе и на соседних домах. Я дал сразу же три звонка — на третьем посту (…). Потом оказалось, что я немного ошибся — бомба упала рядом со стеной школы, где третий пост, на двор. Ну, их все, разумеется, быстро потушили. Затем немцы сбросили еще несколько фугасных бомб, а уже затем воздух прорезал жалобный вой сирены. На моем посту было спокойно. Но тревоги, начиная с той, были особенные. Совершенно молчат зенитки. И только слышно отдаленное жужжание самолетов, которое то нарастает, то убывает, и порой гулкий свист — затем визг и удар взрыва. Меня слишком взволновала эта ночь. Я всю ее не спал. Да, вот какие настали над Ленинградом ночи. Давид говорил, что он тоже где-то слышал, что Псков и Старая Русса взяты Куликом…

По страницам «Блокадной книги»

«По страницам Блокадной книги»
Из вступления к «Блокадной книге», изданной 30 лет назад:
«Сорок лет отделяют нас от того героического времени. Но и сейчас живут тысячи людей, участников беспримерной битвы за город Ленина, испытавших тяжкие дни голода, холода, лишений, пожаров, бомбежек,  и артиллерийских обстрелов, утраты родных и близких. Для них и для последующих поколений, на долю которых выпало величайшее счастье жить без войны, память о стойкости Ленинграда священна. «Когда-нибудь наши дети, потомки, живя в счастливой и радостной стране нашей, будут по книгам изучать историю героической обороны Ленинграда в 1941—1942 годах, будут изучать традиции ленинградцев в период суровых испытаний, — писал в своем дневнике партийный работник Кировского завода Л. П. Галько. — Да, изучать это будущему поколению надо… Голодные люди падают и умирают на улицах, предприятиях, но умирают они как герои, без единого слова, без стона и жалоб». На такое способны только советские люди, воспитанные партией.

Читаем «Блокадную книгу»

Вы читали «Блокадную книгу?»

«А если бы допел? А если бы успел?..»

И опять в блоге Елены Ворониной «Оно вам надо» нахожу то, что всем нам НАДО. Посмотрите, что и как  десятиклассники 342 школы, ученики Елены Владимировны Ворониной,  рассказали о поэте Владимире Высоцком. Посмотрите с интересом и признательностью.
Высоцкому 75. Не вяжется.
А если бы допел? А если бы успел?...