Погода
вначале была хорошая, тихая. Кричали дрозды, и по соседству в болотах что-то
живое жалобно гудело, точно дуло в пустую бутылку. Протянул один вальдшнеп, и
выстрел по нем прозвучал в весеннем воздухе раскатисто и весело. Но когда
стемнело в лесу, некстати подул с востока холодный пронизывающий ветер, всё
смолкло. По лужам протянулись ледяные иглы, и стало в лесу неуютно, глухо и
нелюдимо. Запахло зимой.
Иван
Великопольский, студент духовной академии, сын дьячка, возвращаясь с тяги
домой, шел всё время заливным лугом по тропинке. У него закоченели пальцы, и
разгорелось от ветра лицо. Ему казалось, что этот внезапно наступивший холод
нарушил во всем порядок и согласие, что самой природе жутко, и оттого вечерние
потемки сгустились быстрей, чем надо. Кругом было пустынно и как-то особенно
мрачно. Только на вдовьих огородах около реки светился огонь; далеко же кругом
и там, где была деревня, версты за четыре, всё сплошь утопало в холодной
вечерней мгле. Студент вспомнил, что, когда он уходил из дому, его мать, сидя в
сенях на полу, босая, чистила самовар, а отец лежал на печи и кашлял; по случаю
страстной пятницы дома ничего не варили, и мучительно хотелось есть. И теперь,
пожимаясь от холода, студент думал о том, что точно такой же ветер дул и при
Рюрике, и при Иоанне Грозном, и при Петре, и что при них была точно такая же
лютая бедность, голод, такие же дырявые соломенные крыши, невежество, тоска,
такая же пустыня кругом, мрак, чувство гнета, — все эти ужасы были, есть и
будут, и оттого, что пройдет еще тысяча лет, жизнь не станет лучше. И ему не
хотелось домой.
