понедельник, 11 ноября 2013 г.

«Песнь торжествующей любви» на страницах книг Тургенева

В 10-м классе мы с моими учениками начали читать Тургенева. А я вспоминаю свои школьные годы. Как я любила романы и повести Тургенева, те, в которых нежно и трепетно речь велась о любви.«Ася»,«Первая любовь», «Вешние воды», «Дворянское гнездо»... Никак не могла понять, почему же в этих книгах нет счастливого финала. Такое сильное, всепобеждающее чувство охватывало героев, а заканчивалось всё разлукой, несостоявшимся счастьем... Может быть, поэтому больше всего я любила роман «Накануне» - на его страницах Елена Стахова отважно признавалась в любви Инсарову, и финал был счастливый!.. Мне хочется, чтобы мои сегодняшние ученики тоже прочитали эти страницы. Грустно думать, что тургеневские повести и романы о любви, торжествующей любви , не будут прочитаны ими...
«Елена вскоре после знакомства с Инсаровым начала (в пятый или шестой раз) дневник. Вот отрывки из этого дневника:
 Июня... Андрей Петрович мне приносит книги, но я их читать не могу. Сознаться ему в этом -- совестно; отдать книги, солгать, сказать, что читала, -- не хочется. Мне кажется, это его огорчит. Он все за мной замечает. Он, кажется, очень ко мне привязан. Очень хороший человек Андрей Петрович.
  ...Чего мне хочется? Отчего у меня так тяжело на сердце, так томно? Отчего я с завистью гляжу на пролетающих птиц? Кажется, полетела бы с ними, полетела -- куда, не знаю, только далеко, далеко отсюда. И не грешно ли это желание? У меня здесь мать, отец, семья, Разве я не люблю их? Нет, я не люблю их так, как бы хотелось любить. Мне страшно вымолвить это, но это правда. Может быть, я большая грешница; может быть, оттого мне так грустно, оттого мне нет покоя. Какая-то рука лежит на мне и давит меня. Точно я в тюрьме, и вот-вот сейчас на меня повалятся стены. Отчего же другие этого не чувствуют? Кого же я буду любить, если я к своим холодна? Видно, папенька прав: он упрекает меня, что я люблю одних собак да кошек. Надо об этом подумать. Я мало молюсь; надо молиться... А кажется, я бы умела любить!
 ...Я все еще робею с господином Инсаровым. Не знаю отчего; я, кажется, не молоденькая, а он такой простой и добрый. Иногда у него очень серьезное лицо.
  ...Я не спала ночь, голова болит. К чему писать? Он сегодня ушел так скоро, а мне хотелось поговорить с ним... Он как будто избегает меня. Да, он меня избегает.

   ...Слово найдено, свет озарил меня! Боже! сжалься надо мною... Я влюблена!»
А врт моя любимая сцена объяснения в любви из этого же тургеневского романа:
 «Елена шла потупив голову и неподвижно устремив глаза вперед. Она ничего не боялась, она ничего не соображала; она хотела еще раз увидаться с Инсаровым. Она шла, не замечая, что солнце давно скрылось, заслоненное тяжелыми черными тучами, что ветер порывисто шумел в деревьях и клубил ее платье, что пыль внезапно поднималась и неслась столбом по дороге... Крупный дождик закапал, она и его не замечала; но он пошел все чаще, все сильнее, сверкнула молния, гром ударил. Елена остановилась, посмотрела вокруг... К ее счастию, невдалеке от того места, где застала ее гроза, находилась ветхая заброшенная часовенка над развалившимся колодцем. Она добежала до нее и вошла под низенький навес. Дождь хлынул ручьями; небо кругом обложилось. С немым отчаянием глядела Елена на частую сетку быстро падавших капель. Последняя надежда увидеться с Инсаровым исчезала.
   Дождик сеялся все мельче и мельче, солнце заиграло на мгновение. Елена уже собиралась покинуть свое убежище... Вдруг в десяти шагах от часовни она увидела Инсарова. Закутанный плащом, он шел по той же самой дороге, по которой пришла Елена; казалось, он спешил домой.
   Она оперлась рукой о ветхое перильце крылечка, хотела позвать его, но голос изменил ей... Инсаров уже проходил мимо, не поднимая головы...
   -- Дмитрий Никанорович! -- проговорила она наконец.
   Инсаров внезапно остановился, оглянулся... В первую минуту он не узнал Елены, но тотчас же подошел к ней.
   -- Вы! вы здесь! -- воскликнул он.
   Она отступила молча в часовню. Инсаров последовал за Еленой.
   -- Вы здесь? -- повторил он.
   Она продолжала молчать и только глядела на него каким-то долгим, мягким взглядом. Он опустил глаза.
   -- Вы шли от нас? -- спросила она его.
   -- Нет... не от вас.
   -- Нет? -- повторила Елена и постаралась улыбнуться. -- Так-то вы держите ваши обещания? Я вас ждала с утра.
   -- Я вчера, вспомните, Елена Николаевна, ничего не обещал.
   Елена опять едва улыбнулась и провела рукой по лицу. И лицо и рука были очень бледны.
   -- Вы, стало быть, хотели уехать, не простившись с нами?
   -- Да, -- сурово и глухо промолвил Инсаров.
   -- Как? После нашего знакомства, после этих разговоров, после всего... Стало быть, если б я вас здесь не встретила случайно (голос Елены зазвенел, и она умолкла на мгновение)... так бы вы и уехали, и руки бы мне не пожали в последний раз, и вам бы не было жаль?
   Инсаров отвернулся.
   -- Елена Николаевна, пожалуйста, не говорите так. Мне и без того невесело. Поверьте, мое решение мне стоило больших усилий. Если б вы знали...
   -- Я не хочу знать, -- с испугом перебила его Елена, -- зачем вы едете... Видно, так нужно. Видно, нам должно расстаться. Вы без причины не захотели бы огорчить ваших друзей. Но разве так расстаются друзья? Ведь мы друзья с вами, не правда ли?
   -- Нет, -- сказал Инсаров.
   -- Как?.. -- промолвила Елена. Щеки ее покрылись легким румянцем.
   -- Я именно оттого и уезжаю, что мы не друзья. Не заставляйте меня сказать то, что я не хочу сказать, что я не скажу.
   -- Вы прежде были со мной откровенны, -- с легким упреком произнесла Елена. -- Помните?
   -- Тогда я мог быть откровенным, тогда мне скрывать было нечего; а теперь...
   -- А теперь? -- спросила Елена.
   -- А теперь... А теперь я должен удалиться. Прощайте.
   Если бы в это мгновение Инсаров поднял глаза на Елену, он бы заметил, что лицо ее все больше светлело, чем больше он сам хмурился и темнел; но он упорно глядел на пол.
   -- Ну, прощайте, Дмитрий Никанорович, -- начала она. -- Но по крайней мере, так как мы уже встретились, дайте мне теперь вашу руку.
   Инсаров протянул было руку.
   -- Нет, и этого я не могу, -- промолвил он и отвернулся снова.
   -- Не можете?
   -- Не могу. Прощайте.
   И он направился к выходу часовни.
   -- Погодите еще немножко, -- сказала Елена. -- Вы как будто боитесь меня. А я храбрее вас, -- прибавила она с внезапной легкой дрожью во всем теле. -- Я могу вам сказать... хотите?.. отчего вы меня здесь застали? Знаете ли, куда я шла?
   Инсаров с изумлением посмотрел на Елену.
   -- Я шла к вам.
   -- Ко мне?
   Елена закрыла лицо.
   -- Вы хотели заставить меня сказать, что я вас люблю, -- прошептала она, -- вот... я сказала.
   -- Елена! -- вскрикнул Инсаров.
   Она приняла руки, взглянула на него и упала к нему на грудь.
   Он крепко обнял ее и молчал. Ему не нужно было говорить ей, что он ее любит. Из одного его восклицания, из этого мгновенного преобразования всего человека, из того, как поднималась и опускалась эта грудь, к которой она так доверчиво прильнула, как прикасались концы его пальцев к ее волосам, Елена могла понять, что она любима. Он молчал, и ей не нужно было слов. "Он тут, он любит... чего ж еще?" Тишина блаженства, тишина невозмутимой пристани, достигнутой цели, та небесная тишина, которая и самой смерти придает и смысл и красоту, наполнила ее всю своею божественной волной. Она ничего не желала, потому что она обладала всем. "О мой брат, мой друг, мой милый!.." -- шептали ее губы, и она сама не знала, чье это сердце, его ли, ее ли, так сладостно билось и таяло в ее груди.
   А он стоял неподвижно, он окружал своими крепкими объятиями эту молодую, отдавшуюся ему жизнь, он ощущал на груди это новое, бесконечно дорогое бремя; чувство умиления, чувство благодарности неизъяснимой разбило в прах его твердую душу, и никогда еще не изведанные слезы навернулись на его глаза...
   А она не плакала; она твердила только: "О мой друг! о мой брат!"
  
   -- Так ты пойдешь за мною всюду? -- говорил он ей четверть часа спустя, по-прежнему окружая и поддерживая ее своими объятиями.
   -- Всюду, на край земли. Где ты будешь, там я буду.
   -- И ты себя не обманываешь, ты знаешь, что родители твои никогда не согласятся на наш брак?
   -- Я себя не обманываю; я это знаю.
   -- Ты знаешь, что я беден, почти нищий?
   -- Знаю.
   -- Что я не русский, что мне не суждено жить в России, что тебе придется разорвать все твои связи с отечеством, с родными?
   -- Знаю, знаю.
   -- Ты знаешь также, что я посвятил себя делу трудному, неблагодарному, что мне... что нам придется подвергаться не одним опасностям, но и лишениям, унижению, быть может?
   -- Знаю, все знаю... Я тебя люблю.
   -- Что ты должна будешь отстать от всех твоих привычек, что там, одна, между чужими, ты, может быть, принуждена будешь работать...
   Она положила ему руку на губы.
   -- Я люблю тебя, мой милый.
   Он начал горячо целовать ее узкую розовую руку. Елена не отнимала ее от его губ и с какою-то детскою радостью, с смеющимся любопытством глядела, как он покрывал поцелуями то самую руку ее, то пальцы...
   Вдруг она покраснела и спрятала свое лицо на его груди.
   Он ласково приподнял ее голову и пристально посмотрел ей в глаза.
   -- Так здравствуй же, -- сказал он ей, -- моя жена перед людьми и перед богом!»


Комментариев нет:

Отправить комментарий

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...