В 10-м классе мы с моими учениками начали читать Тургенева. А я вспоминаю свои школьные годы. Как я любила романы и повести Тургенева, те, в которых нежно и трепетно речь велась о любви.«Ася»,«Первая любовь», «Вешние воды», «Дворянское гнездо»... Никак не могла понять, почему же в этих книгах нет счастливого финала. Такое сильное, всепобеждающее чувство охватывало героев, а заканчивалось всё разлукой, несостоявшимся счастьем... Может быть, поэтому больше всего я любила роман «Накануне» - на его страницах Елена Стахова отважно признавалась в любви Инсарову, и финал был счастливый!.. Мне хочется, чтобы мои сегодняшние ученики тоже прочитали эти страницы. Грустно думать, что тургеневские повести и романы о любви, торжествующей любви , не будут прочитаны ими...
«Елена вскоре после знакомства с Инсаровым начала (в пятый или шестой раз) дневник. Вот отрывки из этого дневника:
Июня... Андрей Петрович мне приносит книги, но я их читать
не могу. Сознаться ему в этом -- совестно; отдать книги, солгать,
сказать, что читала, -- не хочется. Мне кажется, это его огорчит. Он все
за мной замечает. Он, кажется, очень ко мне привязан. Очень хороший
человек Андрей Петрович.
...Чего мне хочется? Отчего у меня так тяжело на сердце, так
томно? Отчего я с завистью гляжу на пролетающих птиц? Кажется, полетела
бы с ними, полетела -- куда, не знаю, только далеко, далеко отсюда. И
не грешно ли это желание? У меня здесь мать, отец, семья, Разве я не
люблю их? Нет, я не люблю их так, как бы хотелось любить. Мне страшно
вымолвить это, но это правда. Может быть, я большая грешница; может
быть, оттого мне так грустно, оттого мне нет покоя. Какая-то рука лежит
на мне и давит меня. Точно я в тюрьме, и вот-вот сейчас на меня
повалятся стены. Отчего же другие этого не чувствуют? Кого же я буду
любить, если я к своим холодна? Видно, папенька прав: он упрекает меня,
что я люблю одних собак да кошек. Надо об этом подумать. Я мало молюсь;
надо молиться... А кажется, я бы умела любить!
...Я все еще робею с господином Инсаровым. Не знаю отчего;
я, кажется, не молоденькая, а он такой простой и добрый. Иногда у него
очень серьезное лицо.
...Я не спала ночь, голова болит. К чему писать? Он сегодня ушел
так скоро, а мне хотелось поговорить с ним... Он как будто избегает
меня. Да, он меня избегает.
...Слово найдено, свет озарил меня! Боже! сжалься надо мною... Я влюблена!»
А врт моя любимая сцена объяснения в любви из этого же тургеневского романа:
«Елена шла потупив голову и неподвижно устремив глаза вперед. Она
ничего не боялась, она ничего не соображала; она хотела еще раз
увидаться с Инсаровым. Она шла, не замечая, что солнце давно скрылось,
заслоненное тяжелыми черными тучами, что ветер порывисто шумел в
деревьях и клубил ее платье, что пыль внезапно поднималась и неслась
столбом по дороге... Крупный дождик закапал, она и его не замечала; но
он пошел все чаще, все сильнее, сверкнула молния, гром ударил. Елена
остановилась, посмотрела вокруг... К ее счастию, невдалеке от того
места, где застала ее гроза, находилась ветхая заброшенная часовенка над
развалившимся колодцем. Она добежала до нее и вошла под низенький
навес. Дождь хлынул ручьями; небо кругом обложилось. С немым отчаянием
глядела Елена на частую сетку быстро падавших капель. Последняя надежда
увидеться с Инсаровым исчезала.
Дождик сеялся все мельче и мельче, солнце заиграло на
мгновение. Елена уже собиралась покинуть свое убежище... Вдруг в десяти
шагах от часовни она увидела Инсарова. Закутанный плащом, он шел по той
же самой дороге, по которой пришла Елена; казалось, он спешил домой.
Она оперлась рукой о ветхое перильце крылечка, хотела
позвать его, но голос изменил ей... Инсаров уже проходил мимо, не
поднимая головы...
-- Дмитрий Никанорович! -- проговорила она наконец.
Инсаров внезапно остановился, оглянулся... В первую минуту он не узнал Елены, но тотчас же подошел к ней.
-- Вы! вы здесь! -- воскликнул он.
Она отступила молча в часовню. Инсаров последовал за Еленой.
-- Вы здесь? -- повторил он.
Она продолжала молчать и только глядела на него каким-то долгим, мягким взглядом. Он опустил глаза.
-- Вы шли от нас? -- спросила она его.
-- Нет... не от вас.
-- Нет? -- повторила Елена и постаралась улыбнуться. -- Так-то вы держите ваши обещания? Я вас ждала с утра.
-- Я вчера, вспомните, Елена Николаевна, ничего не обещал.
Елена опять едва улыбнулась и провела рукой по лицу. И лицо и рука были очень бледны.
-- Вы, стало быть, хотели уехать, не простившись с нами?
-- Да, -- сурово и глухо промолвил Инсаров.
-- Как? После нашего знакомства, после этих разговоров,
после всего... Стало быть, если б я вас здесь не встретила случайно
(голос Елены зазвенел, и она умолкла на мгновение)... так бы вы и
уехали, и руки бы мне не пожали в последний раз, и вам бы не было жаль?
Инсаров отвернулся.
-- Елена Николаевна, пожалуйста, не говорите так. Мне и без
того невесело. Поверьте, мое решение мне стоило больших усилий. Если б
вы знали...
-- Я не хочу знать, -- с испугом перебила его Елена, --
зачем вы едете... Видно, так нужно. Видно, нам должно расстаться. Вы без
причины не захотели бы огорчить ваших друзей. Но разве так расстаются
друзья? Ведь мы друзья с вами, не правда ли?
-- Нет, -- сказал Инсаров.
-- Как?.. -- промолвила Елена. Щеки ее покрылись легким румянцем.
-- Я именно оттого и уезжаю, что мы не друзья. Не заставляйте меня сказать то, что я не хочу сказать, что я не скажу.
-- Вы прежде были со мной откровенны, -- с легким упреком произнесла Елена. -- Помните?
-- Тогда я мог быть откровенным, тогда мне скрывать было нечего; а теперь...
-- А теперь? -- спросила Елена.
-- А теперь... А теперь я должен удалиться. Прощайте.
Если бы в это мгновение Инсаров поднял глаза на Елену, он бы
заметил, что лицо ее все больше светлело, чем больше он сам хмурился и
темнел; но он упорно глядел на пол.
-- Ну, прощайте, Дмитрий Никанорович, -- начала она. -- Но
по крайней мере, так как мы уже встретились, дайте мне теперь вашу руку.
Инсаров протянул было руку.
-- Нет, и этого я не могу, -- промолвил он и отвернулся снова.
-- Не можете?
-- Не могу. Прощайте.
И он направился к выходу часовни.
-- Погодите еще немножко, -- сказала Елена. -- Вы как будто
боитесь меня. А я храбрее вас, -- прибавила она с внезапной легкой
дрожью во всем теле. -- Я могу вам сказать... хотите?.. отчего вы меня
здесь застали? Знаете ли, куда я шла?
Инсаров с изумлением посмотрел на Елену.
-- Я шла к вам.
-- Ко мне?
Елена закрыла лицо.
-- Вы хотели заставить меня сказать, что я вас люблю, -- прошептала она, -- вот... я сказала.
-- Елена! -- вскрикнул Инсаров.
Она приняла руки, взглянула на него и упала к нему на грудь.
Он крепко обнял ее и молчал. Ему не нужно было говорить ей,
что он ее любит. Из одного его восклицания, из этого мгновенного
преобразования всего человека, из того, как поднималась и опускалась эта
грудь, к которой она так доверчиво прильнула, как прикасались концы его
пальцев к ее волосам, Елена могла понять, что она любима. Он молчал, и
ей не нужно было слов. "Он тут, он любит... чего ж еще?" Тишина
блаженства, тишина невозмутимой пристани, достигнутой цели, та небесная
тишина, которая и самой смерти придает и смысл и красоту, наполнила ее
всю своею божественной волной. Она ничего не желала, потому что она
обладала всем. "О мой брат, мой друг, мой милый!.." -- шептали ее губы, и
она сама не знала, чье это сердце, его ли, ее ли, так сладостно билось и
таяло в ее груди.
А он стоял неподвижно, он окружал своими крепкими объятиями
эту молодую, отдавшуюся ему жизнь, он ощущал на груди это новое,
бесконечно дорогое бремя; чувство умиления, чувство благодарности
неизъяснимой разбило в прах его твердую душу, и никогда еще не
изведанные слезы навернулись на его глаза...
А она не плакала; она твердила только: "О мой друг! о мой брат!"
-- Так ты пойдешь за мною всюду? -- говорил он ей четверть
часа спустя, по-прежнему окружая и поддерживая ее своими объятиями.
-- Всюду, на край земли. Где ты будешь, там я буду.
-- И ты себя не обманываешь, ты знаешь, что родители твои никогда не согласятся на наш брак?
-- Я себя не обманываю; я это знаю.
-- Ты знаешь, что я беден, почти нищий?
-- Знаю.
-- Что я не русский, что мне не суждено жить в России, что тебе придется разорвать все твои связи с отечеством, с родными?
-- Знаю, знаю.
-- Ты знаешь также, что я посвятил себя делу трудному,
неблагодарному, что мне... что нам придется подвергаться не одним
опасностям, но и лишениям, унижению, быть может?
-- Знаю, все знаю... Я тебя люблю.
-- Что ты должна будешь отстать от всех твоих привычек, что
там, одна, между чужими, ты, может быть, принуждена будешь работать...
Она положила ему руку на губы.
-- Я люблю тебя, мой милый.
Он начал горячо целовать ее узкую розовую руку. Елена не
отнимала ее от его губ и с какою-то детскою радостью, с смеющимся
любопытством глядела, как он покрывал поцелуями то самую руку ее, то
пальцы...
Вдруг она покраснела и спрятала свое лицо на его груди.
Он ласково приподнял ее голову и пристально посмотрел ей в глаза.
-- Так здравствуй же, -- сказал он ей, -- моя жена перед людьми и перед богом!»
Комментариев нет:
Отправить комментарий