Федор Михайлович Достоевский. Пушкинская речь. Произнесено 8 июня в
заседании Общества любителей российской
словесности.
«Пушкин есть явление чрезвычайное
и, может быть, единственное явление русского
духа», - сказал Гоголь. Прибавлю от себя: и
пророческое. Да, в появлении его заключается для
всех нас, русских, нечто бесспорно пророческое.
Пушкин как раз приходит в самом начале
правильного самосознания нашего, едва лишь
начавшегося и зародившегося в обществе нашем
после целого столетия с петровской реформы, и
появление его сильно способствует освещению
темной дороги нашей новым направляющим светом. В
этом-то смысле Пушкин есть пророчество и
указание. Начало
"Онегина", например, принадлежит, по-моему,
еще к первому периоду деятельности поэта, а
кончается "Онегин" во втором периоде, когда
Пушкин нашел уже свои идеалы в родной земле,
восприял и возлюбил их всецело своею любящею и
прозорливою душой... В "Евгении Онегине", поэме
не фантастической, но осязательно реальной воплощена настоящая русская жизнь с
такою творческою силой и с такою законченностию,
какой и не бывало до Пушкина, да и после его,
пожалуй...Татьяна - это тип твердый, стоящий твердо на своей почве. Она глубже Онегина и, конечно, умнее его. Она уже одним благородным инстинктом своим предчувствует, где и в чем правда, что и выразилось в финале поэмы. Может быть, Пушкин даже лучше бы сделал, если бы назвал свою поэму именем Татьяны, а не Онегина, ибо бесспорно она главная героиня поэмы. Это положительный тип, а не отрицательный, это тип положительной красоты, это апофеоза русской женщины, и ей предназначил поэт высказать мысль поэмы в знаменитой сцене последней встречи Татьяны с Онегиным. Можно даже сказать, что такой красоты положительный тип русской женщины почти уже и не повторялся в нашей художественной литературе - кроме разве образа Лизы в "Дворянском гнезде" Тургенева. Но манера глядеть свысока сделала то, что Онегин совсем даже не узнал Татьяну, когда встретил ее в первый раз, в глуши, в скромном образе чистой, невинной девушки, так оробевшей пред ним с первого разу. Он не сумел отличить в бедной девочке законченности и совершенства и действительно, может быть, принял ее за "нравственный эмбрион". Это она-то эмбрион, это после письма-то ее к Онегину! Если есть кто нравственный эмбрион в поэме, так это, конечно, он сам, Онегин, и это бесспорно. Да и совсем не мог он узнать ее: разве он знает душу человеческую? Это отвлеченный человек, это беспокойный мечтатель во всю его жизнь. Не узнал он ее и потом, в Петербурге, в образе знатной дамы, когда, по его же словам, в письме к Татьяне, "постигал душой все ее совершенства". Но это только слова: она прошла в его жизни мимо него не узнанная и не оцененная им; в том и трагедия их романа.
Комментариев нет:
Отправить комментарий