Одна из самых весёлых и талантливых комедий Мольера - «Мещанин во дворянстве». Этой мольеровской пьесе будут посвящены наши уроки литературы. Надеюсь увидеть интересные инсценировки - выбор у вас большой, дорогие восьмиклассники! И не забудьте перечитать 28 главу в книге Михаила Булгакова о Мольере: в ней один писатель рассказывает, как рождалась эта пьеса и рассуждает о горестной судьбе драматурга, вынужденного создавать свои произведения по заказу властителя. Но оказывается, ничто не помешает истинно талантливому человеку создать гениальное произведение, которое мы с вами с удовольствием читаем и через триста лет после его создания.
Тысяча шестьсот семидесятый год должен был весь пройти под знаком непрерывных увеселений и празднеств у короля в различных его резиденциях. Цепь этих увеселений ненадолго была прервана печальным событием: умерла в руках неудачливого доктора Вало жена Орлеанского, Генриэтта. Двор облекся в траур. Проповедник Боссюэ произнес над гробом покойницы полноводную речь, исполненную красот, которые исторгли слезы из глаз придворных. Печаль прекратилась в тот самый день, как полагается по этикету, и вновь начались празднества. В Шамборских лесах затрубили рога, и двор поехал на охоту.
Мольер и Люлли, композитор, входивший все больше в славу и силу при дворе, получили приказ сочинить смешную комедию с музыкой для шамборских празднеств, но с непременным условием, чтобы в пьесе были выведены турки.
Дело в том, что в прошлом году осенью королем было принято в Версале
турецкое посольство, во главе коего был некий Солиман-Ага. Прием был
организован очень тонко. Во-первых, турок заставили очень долго ждать, а
во-вторых, приняли их в галерее Нового дворца, убранной со
сверхъестественной пышностью. Король сидел на троне, и на королевском
одеянии бриллиантов было на четырнадцать миллионов ливров.
Но опытный дипломат Солиман-Ага удивил французский двор гораздо более,
чем рассчитывали удивить его самого. У Солимана было такое выражение лица,
будто в Турции все носят костюмы, на которых бриллиантов на четырнадцать
миллионов ливров. Вообще хитрые турки нисколько не растерялись.
Поведение турецкой делегации не понравилось королю, и придворные,
привыкшие отмечать малейшее изменение в его лице, год высмеивали турок как
могли. Поэтому и композитору и драматургу было приказано непременно ввести в
пьесу шутовскую турецкую сцену. В качестве консультанта к авторам приставили
побывавшего на Востоке кавалера Лорана д'Арвье, который должен был снабдить
их сведениями относительно обычаев и нравов Турции. Мольер, Люлли и д'Арвье
уединились в Отейле и разработали план пьесы. Нужно сказать, что Мольер
работал с не совсем ясным, пожалуй, даже тяжелым чувством. Он начинал
понимать, что главным в будущем спектакле будет признана музыкальная и
балетная часть, а его драматургическая отойдет на второй план. Он начинал
опасаться силы и влияния Люлли, зная, какое громадное впечатление на короля
оказывает музыка Джиованни Баптиста.
Таким образом был сочинен "Мещанин во дворянстве". В этой пьесе был
выведен буржуа Журден, помешавшийся на сладкой мысли стать аристократом и
органически войти в высший свет. Замысел Мольера был значителен и остроумен.
Наряду с Журденом был изображен маркиз Дорант, причем заранее можно было
сказать, что неприязнь аристократов в отношении к Мольеру усилится в
предельной степени, так как этот Дорант был изображен уже в виде совершенно
бесчестного проходимца, а возлюбленная его, маркиза Доримена, в лучшем
случае представлялась личностью сомнительною.
А что же заказанные турки? Турки были. Одураченного Журдена посвящали в
несуществующий сан мамамуши. Журдена выводили с бритой головой, под музыку
выходили турки, в том числе и муфтий, к шляпе которого были прикреплены
горящие свечи. Турки в церемонии кривлялись порядочно, они то опускались на
колени, то поднимались и восклицали почему-то "гу-гу-гу". И Журдена ставили
на колени и клали ему на спину Коран, и прочее в этом же роде. Вообще должен
заметить, что лично во мне турецкая часть "Мещанина" не вызывает решительно
никакого восторга. Предоставляю, впрочем, другим судить, есть ли что-нибудь
остроумное хотя бы в том восьмистишии, с которым муфтий обращается к
Журдену. В этом восьмистишии смешаны слова португальские, испанские и
итальянские, причем все глаголы почему-то (надо полагать, смеху ради)
поставлены в неопределенном наклонении.
Если ты знать,
Ты отвечать.
Если не знать,
Молчать, молчать,
Я - муфтий.
А ты кто быть такой?
Не понимать?
Молчать, молчать.
Словом, не поблагодарил бы я ни кавалера Лорана д'Арвье за его советы,
ни двор-за заказ, ни беспредельно утомленного и встревоженного Мольера-за
сочинение интермедии, которая портит хорошую пьесу! Вообще, я того мнения,
что хорошо было бы, если бы драматургам не приходилось ни от кого принимать
заказы!
"Мещанин" был сыгран в Шамборе первый раз 14 октября 1670 года, и
темный ужас охватил Мольера после представления: король не произнес ни
одного слова по поводу пьесы. Прислуживая королю за торжественным ужином
после спектакля в качестве камердинера, Мольер был полумертв. Молчание
короля немедленно дало пышные результаты. Тут уж не осталось ни одного
человека, который не изругал бы пьесу Мольера (не при короле, конечно).
- Объясните мне, ради бога, господа, - восклицал один из придворных, -
что означает вся эта галиматья, все эти "галаба, габалалу и балаба", которые
выкрикивают турки? Что это такое?
- Это белиберда, - отвечали ему, - ваш Мольер исписался совершенно, у
него пора отнять театр.
Увы! Приходится признать, что действительно эти "балаба" ничего не
обозначают и в них нет ничего веселого.
Шестнадцатого октября состоялось второе представление, и опять на нем
был король. По окончании спектакля он подозвал к себе Мольера.
- Я хотел вам сказать о вашей пьесе, Мольер, - начал король.
"Ну, убей меня!" - прочитали все в глазах у Мольера.
- Я ничего не сказал вам после премьеры, оттого что еще не мог
составить о ней суждение. Ваши актеры слишком хорошо играют. Но теперь я
вижу, что вы написали превосходную пьесу, и ни одна из ваших пьес не
доставила мне такого удовольствия, как эта.
Лишь только король отпустил Мольера, как его окружили все придворные и
стали осыпать пьесу похвалами. Замечено было, что больше всех его хвалил
тот, кто накануне говорил, что Мольер исписался. Вот буквальные его слова:
- Мольер неподражаем, - сказал он. - Ей-богу, необыкновенная комическая
сила есть во всем,, что бы он ни написал! Он, господа, гораздо сильнее
древних авторов!
Интересен, однако, в данном случае не этот неустойчивый в своих
суждениях человек, а, главным образом, король. Почему-то я не уверен в том,
что "Мещанин" ему понравился и что он не дал своего отзыва сразу, потому что
не разобрался в пьесе. Мне кажется, благоприятный отзыв о пьесе он дал лишь
потому, что узнал о том, как начали травить Мольера, и пожелал это сейчас же
прекратить. Впрочем, это мое подозрение, и свою мысль я никому не навязываю.
Комедию повторяли в Шамборе, затем в Сен-Жермене, а в конце ноября
Мольер стал играть ее в Пале-Рояле, где она пользовалась большим успехом. В
то время, как при дворе обсуждали роль Доранта и искали людей, с которых
Мольер мог бы списать этот тип, посетители Пале-Рояля рассказывали о том,
что в Журдене они узнали одного парижанина.
"Мещанин" принес Пале-Роялю более двадцати четырех тысяч ливров в сезон
и шел первой пьесой. Из всех пьес, в смысле сборов, на последнем месте
оказался "Лекарь поневоле", давший в кассу смехотворную цифру в сто
девяносто ливров.
Тысяча шестьсот семидесятый год принес в числе других событий
следующие: скончалась вдова Бежар на восьмидесятом году жизни, та самая
урожденная Эрве, мать Мадлены, сочинявшая такие странные акты. Она была
одной из немногих, которые знали тайну рождения Арманды, и унесла ее с собой
в могилу.
Произошла еще одна смерть и вырвала из рядов Бургонского Отеля великую
Дезейе.
В этом же году появился в печати знаменитый пасквиль на Мольера под
названием "Эломир-ипохондрик". Автором этого произведения был ле Буланже де
Шалюссе. В "Эломире" была разобрана и оплевана вся жизнь и деятельность
Мольера. Самое слово "ипохондрик" в заглавии показывает, насколько автор
ненавидел Мольера, а содержание свидетельствует, что многие факты из жизни
Мольера ему известны точно. Мольер, конечно, ознакомился с этим
произведением, но ничего и нигде не отвечал его автору.
Радостное этого года я нарочно оставляю на конец: на Пасхе перед
Мольером, после четырехлетних скитаний в провинции, предстал возмужавший и
блистающий красотой семнадцатилетний Барон. Мольер немедленно принял его в
труппу, назначил ему полный актерский пай и дал роль Домициана в "Тите и
Беренике" Пьера Корнеля. Эта пьеса по количеству спектаклей и по сборам
заняла второе место после "Мещанина".

Комментариев нет:
Отправить комментарий