Современная русская поэзия не свалилась с неба, а
была предсказана всем поэтическим прошлым нашей страны, — разве щелканьем и
цоканьем Языкова не был предсказан Пастернак, и разве одного этого примера не
достаточно, чтоб показать, как поэтические батареи разговаривают друг
с другом перекидным огнем, нимало не смущаясь равнодушием разделяющего их
времени. В поэзии всегда война. И только в эпохи общественного идиотизма
наступает мир или перемирие. Корневоды, как полководцы, ополчаются друг на
друга. Корни слов воюют в темноте, отымая друг у друга пищу и земные соки.
Борьба русской, то есть мирской бесписьменной речи, домашнего корнесловья,
языка мирян, с письменной речью монахов, с церковнославянской, враждебной,
византийской грамотой, — сказывается до сих пор.
Первые интеллигенты — византийские монахи —
навязали языку чужой дух и чужое обличье. Чернецы, то есть интеллигенты, и
миряне всегда говорили в России на разных языках. Славянщина Кирилла и Мефодия
для своего времени была тем же, чем воляпюк газеты для нашего времени.
Разговорная речь любит приспособление. Из враждебных кусков она создает сплав.
Разговорная речь всегда находит средний удобный путь.







